ДК №13 История Наследие Свежий номер

Не себе, а Родине

Первый российский курорт построил сын крепостного Петр Губонин

Текст: Наталья Дремова
Фото: Дмитрий Жмуцкий, Alamy

Общее во всех фотографиях и портретах Петра Губонина — ​то, что этого человека с окладистой бородой, с зачесанными на прямой пробор волосами легко представить не только в сюртуке с несколькими орденами. В крестьянском зипуне? Может быть. В купеческой поддевке и косоворотке? Пожалуй.

Он никогда и не скрывал и, наверное, даже гордился тем, какой путь проделал за свою жизнь. От крепостного, сына каменщика, в семнадцать лет отпущенного хозяином-помещиком на оброк, — ​до богатейшего промышленника России, купца первой гильдии, трудами своими заслужившего дворянство и жалованный императором чин тайного советника. «Не себе, а Родине» — ​такой девиз Губонин выбрал для своего дворянского герба. Россия и сегодня пользуется плодами его трудов: тысячами километров железных дорог, храмами и любимым детищем — ​курортом в Гурзуфе, создавая который, Губонин стремился превзойти лучшие образцы французской Ривьеры.

 

Железнодорожный король

Трудно сказать, где в России XIX века не поминалось имя Губонина. Он строил по всей стране заводы, мосты, добывал и перерабатывал бакинскую нефть, участвовал в развитии страхового дела, запустил в Петербурге и Москве конный трамвай… Петра Ионовича величали и «железнодорожным королем» — ​при его участии появились Орловско-Витебская, Грязе-Царицынская, Балтийская и другие железные дороги.

А еще одна, от станции Лозовое до Севастополя, фактически открыла Крым для людей из разных уголков страны, удешевив и сделав комфортнее дальнее путешествие. Огромный вклад внесла она в крымскую экономику — ​теперь дары садов, полей и моря можно быстро и удобно доставить в Москву, Петербург и другие крупные города.

Попытки воплотить в жизнь проекты железной дороги через весь полуостров, которая бы связала Крым с «большой землей», были и до Губонина. Французские концессионеры в 1857 году даже построили 60 верст железнодорожного полотна, но компания обанкротилась, работы пришлось свернуть. Шесть лет спустя концессия на строительство железной дороги из Москвы до Севастополя была предоставлена англичанам. Но эта компания к работам так и не приступила. А в 1871 году право на строительство получил Петр Губонин. И уже в июне 1874-го в Симферополь прибыл первый товарный поезд. Кстати, первый железнодорожный вокзал был построен на деньги Губонина, за что городская дума присвоила ему звание почетного жителя Симферополя. Вокзал не сохранился — ​пострадал во время Великой Отечественной войны от бомбежек, на его месте возвели новый.

Фонтан «Богиня ночи» и молодой парк губонинского курорта.

Конечно, строительство первого этапа железной дороги немного облегчил уже имеющийся «французский» участок и более-менее ровный рельеф. А вот прокладка пути по горной местности, к Севастополю, оказалась нелегкой, пришлось соорудить шесть тоннелей, виадуки.

Губонин сам за четыре года строительства часто выезжал в Крым, чаще — ​в Севастополь. Там Петр Ионович — ​человек верующий, богобоязненный и щедро жертвовавший на храмы — ​узнал о трудной судьбе возводящегося в Херсонесе собора Св. Владимира. Его начали строить еще в 1861 году, но процесс шел, как говорят, ни шатко, ни валко. В Священном Синоде формулировали так: «Постройка неуспешна». Летом 1875 года хозяйственное управление этого ведомства подписало контракт с Губониным на завершение постройки храма в трехлетний срок. Поскольку выделенных на внутреннее убранство собора денег оказалось недостаточно, Петр Ионович добавил своих.

При его содействии были достойно обустроены Владимирский собор-усыпальница адмиралов и памятники обороны Севастополя 1854–1855 годов.

Железная дорога полностью была достроена в 1875 году, 15 сентября первый товарный поезд прибыл в Севастополь. В том же году железную дорогу выкупила казна. За нее Губонина лично благодарил император Александр II, пригласив на прием во дворец. Наградой стал чин действительного статского советника, что в военной иерархии соответствовало генералу и давало право на дворянский титул. Собственный герб Губонин получил в 1878 году.

Построенная Петром Губониным железная дорога открыла Крым для людей из всех уголков России.

Заработанные деньги Петр Ионович не только пускал в оборот, но и щедро жертвовал. На его деньги содержались дома призрения для вдов и сирот, строились училища, музеи, семинария, учреждена стипендия в Московском университете. Сергей Юльевич Витте, успевший побыть и министром путей сообщения, и министром финансов, потому и хорошо знавший Губонина, отзывался о нем так: «Представлял собою толстопуза, русского простого мужика с большим здравым смыслом… Начал свою карьеру с мелкого откупщика, затем сделался подрядчиком, а потом строителем железных дорог и стал железнодорожной звездой».

Безусловно, бывая в Крыму, Губонин интересовался, во что здесь можно вложить деньги. А на полуострове активно распродавали землю.

Фонтан «Нимфа» в парке курорта.

Здравый смысл, видимо, и побудил Петра Ионовича обратить внимание на Гурзуф. В статистическом справочнике 1865 года тот скромно значился как «деревня казенная татарская на берегу моря, при речках Катавку и Кастоплу». В 1881 году промышленник купил большую часть гурзуфского имения за 250 тысяч рублей, а год спустя приобрел остальное. Петр Ионович руководствовался самыми что ни есть практическими соображениями. Недалеко Ялта — ​курорт, уже ставший популярным, но раздражающий богатую публику скромным ассортиментом развлечений, неудобствами, теснотой, растущими ценами. Что если невдалеке от Ялты появится новый курорт?

Губонина, строившего и железные дороги, и обычные, труднодоступность тогдашнего Гурзуфа не пугала. Не смутила его и недостаточная популярность поселка у туристов.

Доктор Чугин, сделавший в 1881 году обозрение лечебных мест Южного берега, отвел место в нем и Гурзуфу. Медик нашел курортный потенциал поселка очень слабым. Характерные для Южнобережья дома с высоким полуподвальным этажом и верандами издали казались красивыми. Но внутреннюю обстановку Чугин оценивал как «крайне нечистоплотную». «Запах повсюду убийственный, хотя комнаты, предлагаемые приезжим, просторные и чистые с полуевропейской обстановкой, — ​отмечал он. — ​Несмотря на эти антигигиенические условия, жители очень дорожатся квартирами: меньше как за 40 рублей в месяц нельзя найти комнату. Да к тому же необходимо самостоятельно заботиться о своем столе, так как нет никакой гостиницы и прислуги». В общем, бытовые сложности, труднодоступность селения, неудобный для купания берег и дороговизна привели доктора Чугина к выводу: незачем сюда ехать.

И действительно, ехали немногие. Путешественников привлекали разве что Аю-Даг, живописные скалы-островки Адалары да роскошное имение, где в 1820 году останавливался Пушкин. Усадьба, которую построил в Гурзуфе еще «светлейший» князь Потемкин, не раз меняла владельцев — ​до Губонина ее хозяевами были герцог Ришелье, киевский градоначальник Фундуклей, ялтинский городской голова барон Андрей Врангель…

Центром общественной жизни в Гурзуфе были две кофейни — ​местные жители вечерами общались в них с соседями и знакомыми. Расширяться, чтобы угождать туристам, хозяева не видели смысла. Обычно путешественников привечал дворецкий усадьбы. «Обыкновенно в Гурзуфе можно достать самовар, молоко и даже получить сносный завтрак, — ​указывала фрейлина императорского двора княжна Елена Горчакова, побывавшая в Гурзуфе в 1880 году. — ​Но в этот день дворецкий, который снабжал туристов кушаньем, был в отлучке, и никто не согласился поставить нам самовар».

По инициативе Петра Губонина в Гурзуфе построили пристань.

Курортный городок

Петр Ионович поселился в знаменитом доме Ришелье, где останавливался Пушкин. Новый владелец не стал огораживать огромный парк усадьбы. Напротив, его идея состояла в том, чтобы среди зелени поставить свой «курортный городок».

По заказу Губонина архитектор Платон Теребенев спроектировал нарядные каменные здания с ажурной деревянной отделкой, балконами и колоннами. Он как раз переехал в Ялту и работал в Никитском ботаническом саду. Большую семью надо было кормить, потому талантливый архитектор и занимался ремонтом подпорных стенок, дорогами, водопроводом… Уже позже, после славы, которую принесла ему работа в Гурзуфе, Теребенев стал городским архитектором Ялты. И некоторые дома, построенные им в «летней столице», имеют черты впервые появившегося в Гурзуфе «московско-средиземноморского» стиля — ​с кружевными деревянными украшениями, галереями или балконами. В Ялте архитектор построил собор Александра Невского, дома для знаменитого оперного певца Дмитрия Усатова, баронессы Меллер-Закомельской, барона Жомини и другие здания.

 

Курорт вместо дач

Земля в окрестностях Ялты, у живописных южнобережных деревушек, охотно раскупалась. Люди побогаче вкладывали деньги в имения, с достатком поскромнее — ​в дачи. Уже летом 1868 года пустынные каменистые косогоры около Ялты и Алупки, напоминающие груды битой черепицы, продавались за солидные суммы: 10–12 рублей за квадратную сажень, т. е. по 24000 и по 36000 рублей за квадратную десятину (чуть больше гектара). Крымский краевед Евгений Марков в 1870-е опасался такого интереса к полуострову, писал, что Южный берег может обратиться «в одну сплошную дачу русских столиц. На нем не останется клочка, не обращенного в парк, в виноградник, в жилье…» Нужно ли объяснять, какая разница между территорией, занятой виллами, дачами и прочими оазисами, обустроенными для одного человека и его близких, — ​и полноценным курортом? Ущербность развития в «дачную сторону» — ​в постепенном удорожании жизни по мере появления новых, как бы сказали сегодня, объектов индивидуального жилого строительства. Растут цены на продукты, которых требуется больше и которые надо везти издалека, ведь вблизи производство не наращивается. Дороже становятся услуги — ​ведь людей, готовых наниматься на сезон, в окрестных деревнях тоже больше не становится. Курорт же со всей его инфраструктурой давал возможность развития и стабильного заработка.

 

В 1885 году в парке, отведенном под постройку гостиниц, появилась первая из них — ​«Приморская». В дальнейшем гостиницам имен не давали, а просто нумеровали. Гостиницы № 1 и 2 считались самыми дорогими и имели больше всего номеров. Третья и четвертая были рассчитаны всего на 19 и 20 номеров. А пятая, где гостей размещали только на втором этаже (первый изначально занимала контора), — ​на 12. Шестая гостиница встала на берегу реки Авунды: трехэтажное здание с железной крышей на 31 номер. Седьмая же должна была стать самой изысканной и роскошной, разноуровневой: четыре и три этажа, оборудовать здесь предполагалось всего-навсего 12 апартаментов.

Всего же при жизни Петра Ионовича было возведено шесть гостиниц на 175 номеров, седьмая открылась уже после его смерти.

Модный курорт очень быстро приобрел славу среди московских и петербургских богачей.

«Здесь прелестная, немного дорогая и очень комфортабельная гостиница, — ​писал жене литератор Всеволод Гаршин, который в апреле 1887 года три дня прожил в гостинице № 1, — ​кормят прекрасно… совершенно прекратили приемы водки; выпиваем в день по бутылке белого местного вина».

Гостил в Гурзуфе в 1891 году обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев. В парке стоит бюст Леси Украинки. Украинской писательнице, приезжавшей в Крым лечиться от костного туберкулеза, модный курорт был не по карману. Но во время своего «ялтинского сидения» в 1897–1898 годах она приезжала полюбоваться Гурзуфским парком.

Давайте попробуем взглянуть на модный курорт глазами современников Губонина. Вот вьется серпантином дорога вниз. С нее видны крыши гостиниц, утопающие в зелени, а дальше — ​живописная деревушка. Коляска едет мимо виноградников (больше шестидесяти десятин, в имении ежегодно производится до 16 тысяч ведер вина!), потом открывается парк и берег моря. Ну, и дальше — ​к той гостинице, которая заказана курортниками. Огромные чистые комнаты с большими окнами, с богатой обстановкой. Электрическое освещение, водопровод, отличная вентиляция, канализация, даже телефоны, по которым можно было позвонить в контору владельца, в его дом, а также живущему постоянно в Гурзуфе врачу.

У постояльцев не было поводов жаловаться на неудобное помещение или нерасторопную прислугу. Но за такой сервис и деньги приходилось выкладывать немалые. В августе и сентябре, когда состоятельная публика ехала «на винограды», самый скромный номер в гостиницах губонинского курорта можно было снять за рубль. Для сравнения: за эту же сумму небогатый человек в Москве мог на неделю арендовать отдельную комнату, пусть отделенную от соседей дощатой перегородкой, но отдельную. Месячное жалованье земского учителя составляло до 15 рублей.

Курортникам побогаче предлагали номера по 5 или даже 10 рублей в сутки. Желающим жить на полном пансионе — ​а он представлял собой не только завтрак, обед и ужин, но включал еще утренний и вечерний чай с булочками, печеньем, сладостями, — ​приходилось выкладывать дополнительно 60 рублей в месяц.

Гурманы на губонинском курорте отводили душу в знаменитом ресторане, также расположенном в парке. Весь он был окружен открытой галереей, где летом расставляли столики. Гостей радовал духовой оркестр, игравший по вечерам, а в воскресенье большой зал становился помещением для танцев.

В ресторане подавались блюда преимущественно из даров крымской земли и морей. Например, черноморские устрицы, которые выращивались в Севастополе, свежая рыба: кефаль, ставрида, анчоусы, знаменитая барабулька-«султанка».

Осенью можно было отведать выловленных у крымских берегов белугу и осетра, а также черную икру.

В Азове крымские рыбаки в то время ловили белуг весом в 40 и даже 50 пудов (800 кг). Вне сезона деликатесы доставлялись из разных уголков страны. Овощи, зелень, бахчевые выращивались тут же, на территории имения. А фрукты везли из садов Южного берега, из окрестностей Судака. Кстати, вина из подвалов Гурзуфского имения пользовались заслуженной славой: считалось, что они отличаются особым ароматом и в чем-то похожи на испанские.

Цветы и горы — ​такие виды открывались из номеров губонинского курорта.

«Напоминает заграничный курорт…»

Нигде в Крыму жизнь не была такой беззаботной и комфортной, как в Гурзуфе.

Проложенная из Ялты телефонная линия позволяла курортникам отдавать распоряжения, заказывать билеты, связываться с нужными людьми. Впрочем, при желании в Ялту можно было отправиться со всеми удобствами — ​на одном из катеров (пристань тоже была выстроена по инициативе Губонина). Реку Авунду «одели» в камень — ​и с этих пор она во время сильных ливней больше не подрывала берега и не рушила постройки.

Столичные газеты приходили в Гурзуф совсем с небольшим опозданием. В 1888 году Петр Губонин открыл аптеку, причем лекарства из нее отпускались местному населению со скидкой. На курорте были врач и массажист, имелась амбулатория. Получить письма и отправить телеграммы предлагалось на местной почте, купить свежего молока — ​на ферме в имении, а если возникала нужда в какой-то покупке — ​к услугам отдыхающих имелись две лавки и киоски.

«В сезон все наполняется столичной публикой, приезжающей сюда не столько лечиться, сколько отдохнуть и весело провести время, — ​отмечал крымский врач Иванов, автор книги «Ривьера и Южный берег Крыма: их лечебные свойства». — ​Да и лечиться здесь, кроме воздуха и прогулок, нечем. Впрочем, здесь удобный берег для купания, напоминающий собой берег у Ниццы. У берега несколько деревянных купален.

Общий вид гурзуфских сооружений, обстановка и желание доставить приезжему все возможное напоминают собой заграничный курорт».

Петру Губонину не довелось получить образования, его университетами была сама жизнь. Опыт и готовность доверять лучшим из лучших, профессионалам, позволили сделать Гурзуф таким, что аристократы находили его достаточно утонченным и романтичным, а публика, любившая позолоту, бархат и пестроту — ​в общем, чтобы было «богато», — ​удовлетворялась роскошью.

Парк, где выросли гостиницы, при Губонине стал совсем другим: расширилась коллекция экзотических растений, появились цветочные клумбы, уютные аллеи со скамейками.

На Венской всемирной выставке Петр Ионович углядел фонтан: прекрасная полуобнаженная женщина вздымала факел, стоя на шаре, испещренном звездами. Рядом — ​Гипнос и Эрос, божества, отвечающие за сон и любовь. Основанием фонтана служил богато декорированный постамент с атлантами и кариатидами, держащими рыб, изо ртов которых изливалась вода.
Композиция, созданная скульптором и архитектором Бергером, так приглянулась Губонину, что он решил купить фонтан. Но напор и толстый кошелек русского богача не склонили к сделке власти Вены. Тогда Губонин выкупил у автора макет, и по нему русские мастера воссоздали фонтан. «Богиня Ночи», или просто «Ночь», пережила своих создателей, революции, войны и до сих пор украшает парк.

Возможно, фонтаны в виде скульптурных композиций были маленькой слабостью Петра Губонина. Точно так же, на выставке — ​уже в Москве — ​он высмотрел фонтан «Гречанка» и купил его. Украсили парк фонтаны «Рахиль» — ​изящная девушка с поднятым кувшином, «Нимфа», «Муза». Умилял гуляющих по парку курортников фонтан «Первая любовь» (изначально автор, скульптор Каменский, назвал его «Дети под дождем»). Когда в моду вошли фотооткрытки с видами и достопримечательностями Крыма, «Ночь» и «Первая любовь» входили в перечень самых популярных. Особенно роскошно парк выглядел вечером. Зажигалось электричество, проведенное в Гурзуф все тем же Губониным, и нарядная публика прогуливалась по аллеям.

До наших дней сохранились все гостиницы, построенные при Губонине, сейчас они — ​корпуса санатория «Гурзуфский». На месте здание паркового ресторана. Уцелел и парк, занимающий больше 12 гектаров, в нем почти семь тысяч деревьев, а видов растений насчитывается 280. Это наследство Петра Губонина сейчас входит в состав природно-заповедного фонда России.

Как это часто бывает, у курорта Гурзуф образовался своего рода «шлейф» желающих подзаработать. В деревне местные жители начали строить дома с меблированными комнатами — ​в них селились те, кому не по карману были губонинские гостиницы и роскошь курорта.

По переписи 1897 года в Гурзуфе числилось больше 1,5 тысячи постоянных жителей, «из какового числа 1,1 тыс. человек магометан и 426 православных». С того времени, как появился курорт, население поселка увеличилось более чем в четыре раза!

В 1887 году, когда принимать гостей могла всего одна гостиница, Петр Ионович начал строительство храма Успения Пресвятой Богородицы. «Церковь освещается электричеством, и в темные ночи сияющий крест ее выделяется особенно эффектно на фоне парка», — ​сообщалось в посвященном Гурзуфу разделе многотомника «Россия: полное географическое описание нашего Отечества».

При храме открылась церковно-приходская школа, где учились 40 детей. А в татарской деревушке Гурзуф на деньги Губонина была выстроена красивая мечеть.

 

Фонтан «Рахиль»

После Губонина

Петр Ионович умер в 1894 году в Москве. Он завещал похоронить себя в Гурзуфе, в склепе построенной им церкви. Все обитатели курорта — ​отдыхающие, служащие — ​пришли в тот день в храм. Люди, знавшие Губонина и его заслуги, приехали из Ялты, Симферополя, Севастополя.

В 1904 году курорт был выкуплен наследниками московского богача Волкова, которые смогли удержать Гурзуф от разорения, но не сделали его доходным. И снова поменялись хозяева: капиталисты Шустов, Никитин, Евстигнеев и Парфенов вернули репутацию курорту. Были отремонтированы и расширены некоторые здания. Так, к 1914 году над 4-й гостиницей надстроили этаж, почтовая контора «подросла» до двухэтажного здания. А у входа в парк появился отдельный дом.

Публику привлекали и новой достопримечательностью: в 1913 году на одной из знаменитых скал Адалары (открытки того времени именовали их еще Одоларами) появился ресторанчик «Венеция». К сооруженной у скалы пристани причаливали лодки с посетителями. Считалось шикарным отужинать в «Венеции», столики здесь заказывали за несколько дней.

Многие знаменитости к тому времени успели посетить Гурзуф.

К примеру, выдающийся балетмейстер Мариус Петипа, воспитавший не одно поколение звезд балета. Он чуть ли не каждый год с семьей выезжал в Крым, и в последние годы своей жизни — ​на курорт Гурзуф. Пожилой и обремененный болезнями балетмейстер считал губонинский курорт самым комфортным местом на полуострове.

«Когда я жила с отцом в Гурзуфе, он останавливал мое внимание на лучезарных красках юга, на богатстве света и тени, воспринимая всем существом радость бытия, что так связано с искусством танца», — ​вспоминала его дочь Вера Петипа.

А потом грянула революция. В 1917 году в Гурзуфе появился собственный революционный комитет (ревком). Разместился он в библиотечном корпусе курорта, который стоял ближе всего к деревне. «Ревком… создал отряд Красной гвардии и организовал охрану окружающих Гурзуф имений. На местную буржуазию была наложена контрибуция в сумме двух миллионов рублей. Советскому правительству в Москве комиссия Ревкома сдала конфискованные деньги и драгоценности: 16 пудов серебра, 5 фунтов золота и бриллиантов», — ​писала газета «Ялтинский голос» в мае 1918-го. Впрочем, и в том году, и позже, когда снова и снова менялась власть в Крыму, мародеры находили чем поживиться в гостиницах и других зданиях курорта.

После установления советской власти Гурзуф был национализирован и перешел в ведение курортного управления, а потом передан Наркомату по военным и морским делам. В какой-то мере он снова стал местом для избранных. Отдыхал здесь высший и средний командный состав Красной армии и ВМФ.

Конец 20-х и начало 30-х годов в Крыму прошли под идеей борьбы с богом, церквями, священнослужителями. Храмы передавались под клубы и склады, физкультурные залы, магазины. А церковь Гурзуфского курорта в 1932 году просто была разрушена. Склеп, где покоились останки Петра Губонина и его жены, вскрыли, останки выбросили. Местные легенды говорят, что прах Губониных местные татары похоронили на мусульманском кладбище. В земле, на которой Петр Губонин построил свой райский уголок.

Реклама

РИА Новости Крым

Календарь публикаций

Ноябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт   Дек »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930