ДК №11 Культура

Аполлинарий Васнецов: «Я узнал настоящий Крым»

«Крымский вид», 1893 г.

Сумерки летом в Крыму короткие, темнота наваливается внезапно, будто кто-то выключил свет. Но человек, которого ночь застала на голой скале, невдалеке от крохотной кипарисовой рощи, не торопился уходить.

Текст: Наталья Дремова

Он ждал, пока протянется лунная дорожка по морю, а звезды не будут затенены полосками облаков. Потом он напишет другу из Гурзуфа: «Так я влюбился в скалу и море, серебрившееся под луной… Ходил туда один и лежал на скале». Звали этого человека Аполлинарий Васнецов.

Его свидания с Крымом не были частыми и долгими. Но здесь он встряхивался, оживал — будто южное солнце высвечивало какие-то новые грани его таланта. Таланта большого художника и незаурядного, разностороннего человека.

Такая разная жизнь

«Да что ж ты снова-то стены мажешь!» — Аполлинария Ивановна Васнецова только вздохнула, глядя на комнату. Провела рукой: уголь вроде? А это мел? Перевела взгляд на застигнутого на месте преступления среднего сынишку, названного в ее честь, покачала головой. Мужу сказать разве, пусть сам с этими художествами разберется.

В тот раз Аполлинарий Васнецов, четвертый из шести сыновей сельского священника, отделался внушением. Заодно отобрали у него все, что могло оставить след на бревенчатых стенах флигеля, где была устроена детская комната. Сам он про тот случай вспоминал так: «Когда у меня отняли мел, чтобы не портил стен, я прибег к куску мыла, находя, что и оно отчасти может передать рисунок». Михаил Васильевич, батюшка из села Рябово Вятской губернии, считал себя человеком, неравнодушным к искусству. Больше того — сам отлично рисовал и резал по дереву. Потому и понимал: если есть талант в человеке, его нужно развивать. Второго по старшинству сына — Виктора, влюбленного в рисование, — не стал отговаривать, когда тот решил оставить за год до окончания Вятскую семинарию и поступать в Санкт-Петербургскую Академию художеств. Поддерживал, как мог, хотя в огромном семействе деньги никогда лишними не были.

«Чаша моря», 1925 г.

На «художества» младшего, Аполлинария, отец взирал благосклонно. Хотя -мал пока, кто знает, к чему еще потянется. А мальчик действительно будто торопился вобрать в себя все, что видел, чего касался. Потом, вспоминая детство, и сам признавал: «Легкие» моей творческой фантазии так расширялись, что я не знал, за что мне ухватиться, за что приняться».

Детство у Аполлинария оказалось коротким: сначала ушла из жизни мать, за ней — отец, и в тринадцать лет мальчик остался круглым сиротой. Старшие братья и сами только становились на ноги, поэтому наиболее разумным казалось закончить ту же Вятскую семинарию, где так и не доучился Виктор Васнецов, — а там что Бог даст. Кстати, Виктор, наезжая в Рябово, оценил рисунки младшего брата. И договорился с находившимся в Вятке ссыльным польским художником Эльвиро Андриолли об уроках.

Окружение у Андриолли было соответствующим: ссыльные, вольнодумцы, любители громких речей о несправедливом устройстве государства и тяжелой крестьянской жизни. Так что Аполлинарий Васнецов учился не только живописи. Именно эти воззрения — во многом искаженные, лубочные, оторванные от реальности — подвигли его на то, чтобы отвергнуть предложение брата о переезде в Санкт-Петербург.

Сам Аполлинарий писал в своей автобиографии: «В кружке существовало два течения «идти в народ»: рабочим и землепашцем, другое — в учителя, учить народ. Я был горячим сторонником последнего». Не помогли никакие уговоры и попытки спустить увлекшегося народничеством молодого человека с небес на землю. Экзамен на звание народного учителя Аполлинарий сдал легко и в двадцать с небольшим лет стал работать в школе села Быстрица, что в тридцати верстах от Вятки.

Как и во все для себя новое, он с головой ушел в преподавание, много дополнительно занимался с ребятами, записывал фольклор, делал зарисовки. И наконец-то видел без прикрас настоящую жизнь и живых людей: хороших и не очень, честных и «хитрованов», рвущихся к новому — и закоснелых в своем невежестве. Пришлось признаться себе, что ошибался во многом. Но уехать Аполлинарий Васнецов решился только после того, как серьезно заболел, стало понятно, что деревенское существование не для него.

В обширном архиве Аполлинария Васнецова совсем не много осталось бумаг, напоминающих о «хождении в народ», — например, потершийся на сгибах карандашный рисунок «Идеальная деревня будущего». Двадцатилетний мечтатель, будто стоя на вершине холма, набросал открывающийся вид. Просторная улица обсажена деревьями, за ними виднеются просторные дома. Здание с открытой галереей — школа, вдали высокий дом с колоннами: какое-то общественное здание. Будь здесь цепочка столбов с проводами да пара тракторов — рисунок подошел бы как иллюстрация на деревенскую тему в советское предвоенное время. Так что в каком-то смысле Аполлинарий Васнецов будущее предвидел.

«Горный пейзаж», 1895 г.

Собиратель облаков

В Москву Аполлинарий Васнецов переехал в 1878 году. Укрепились мимолетные знакомства с художниками из окружения старшего брата, возникли новые. Несколько лет спустя молодой художник стал регулярно бывать в имении Абрамцево известного мецената Саввы Мамонтова. А компания там собиралась замечательная: Валентин Серов, Константин Коровин, Илья Репин, Михаил Врубель, Михаил Нестеров…

Именно Репин подбадривал Аполлинария, одобрил его решение выставить первые свои две картины на XI выставке Товарищества передвижников.

Все-таки Аполлинарий Васнецов смущался того, что так и не получил художественного образования, а постигал все самостоятельно. Лучшей оценкой одной из тех его картин — «Серенький денек» — стало то, что ее тут же, с выставки, купил Павел Третьяков. А этот меценат и знаток живописи талант умел рассмотреть даже в ученических работах.

«Серенький денек» — это само воплощение умиротворения, тишины. Бугристая тропинка тянется через вырубку с изумрудно-зеленой травой, мимо двух деревьев, к полосе негустого леса. Небо затянуто слоистыми бело-голубыми облаками, чуть подсвеченными розовым. То ли закапает дождик, то ли уже прошел, и неизвестно, пробьется ли солнце, раскрасив серенький денек. И в воздухе будто остались еще капельки влаги от рассеявшегося тумана. Критики, разбирая эту картину, отмечали «некоторую неуверенность техники», но в один голос хвалили то, насколько тонкие явления природы удалось «схватить» художнику. Кстати, с тех пор именно за эти «тонкости» Аполлинария Васнецова будут отмечать неизменно. Бог действительно дал ему талант вбирать в душу впечатления от увиденного и переносить на холст. Наверняка отец, большой любитель природы, учил подмечать всю красоту мира. Ну и сам Аполлинарий с восторгом продолжал этому учиться. Он, к примеру, коллекционировал. облака. Поэтому небо в его картинах всегда «как настоящее», до тени, отбрасываемой тучей, до капли, ударившей в лист.

«Гора Благодать», 1890 г.

Сам он писал об этом так в статье «Облака. Впечатления художника»: «Моя многолетняя практика привела к заключению, что существующая классификация форм облаков недостаточна. У меня имеется до ста отдельных мотивов облаков в рисунках с 1872 года и более поздних этюдах масляными красками». Коллекция облаков собиралась одновременно с наблюдениями о них — так что Аполлинарий Васнецов сам выучился в недурного метеоролога. И на равных с профессионалами мог рассуждать о кумулюсах, слоистых облаках, вихревых движениях в атмосфере.

Если кто-то при первых звуках грозы бросался в дом, то художник, напротив, бежал к окну или на улицу: наблюдать. И потом записывал увиденное. В Крыму, например, памятной для него стала гроза в окрестностях Алушты: «Это была битва молниями между частями облаков, расположенных над южными скалами горы — с одной стороны, — и между облаками, лежащими в стороне Яйлы, — с другой… Это перебрасывались челноки с золотыми нитями с одного края Демертжи (так в оригинале воспоминаний, правильно -гора Демерджи — авт.) на другой, и ткалась невидимая золотая ткань».

В Крым Аполлинарий Васнецов впервые приехал в 1886 году. Его пригласил друг и земляк, художник Николай Хохряков. За несколько лет до этого дядюшка Хохрякова сменил место жительства, купил имение в окрестностях Ялты, Магараче. Племянника он любил, привечал, помогал. Хохряков, в конце концов, решил остаться в Ялте насовсем и звал на лето друзей в дядюшкино имение Темис-Су (в переводе с крымскотатарского — «чистая вода»). С тем самым дядюшкой -Александром Рязанцевым — Васнецов сразу же нашел общий язык, он восхищался тем, что владелец солидного имения сам работает на виноградниках вместе с рабочими, вникает в каждую хозяйственную мелочь.

«В честь меня он даже назвал дуб на мысу в его имении, под которым мы часто беседовали и отдыхали после обеда, — вспоминал в своих записках Аполлинарий Васнецов. — Я имел возможность узнать «настоящий» Крым не по курортам с пляжем и купающимися на нем в трусиках и без оных, но неподдельную природу горного Крыма. Поднимался на этюды высоко в горы, за скалу Поликистр с тяжелым рабочим инструментом: ящиком, скамейкой, зонтиком на плечах — и это мне ничего не стоило благодаря молодости, ногам. А главное — красоте крымской природы». Из Гурзуфа Аполлинарий писал Виктору Васнецову: «Хотел я отдыхать в Крыму, а работаю без перерыва, делаю по три этюда в день. Да разве мог я утерпеть!.. Бирюзово-синее море, кипарисы, лавры, цветущие магнолии — был мир новых форм, неожиданных и прекрасных». Крымским горам Аполлинарий Васнецов отдавал предпочтение перед всеми прочими уголками полуострова. Он писал этюды на перевале через главную горную гряду — и они потом воплотились в картине «Утро у Байдарских ворот». В ней сочетаются свет и сумрак: «проснувшаяся», освещенная первыми лучами солнца Байдарская долина и темные скалы с чуть подсветленными вершинами. Внизу, у обрыва — силуэт Форосской церкви. И полосы тумана лентами вьются вокруг склонов, будто стараясь не выпустить горы из предрассветной дремы. К этой своей картине художник все-таки был несправедлив, считая ее неудачной, пейзаж получился очень «крымский», в тех полутонах, которые смысл картины доносят до зрителя полнее, чем ясный прямой посыл. Еще одной нелюбимой картиной из крымских работ Аполлинарий Васнецов считал «Ифигению в Тавриде», написанную в 1890 году по известному мифологическому сюжету. Тут он, возможно, имел основания для недовольства, хотя композиция выбрана прекрасно: виднеющийся из-за деревьев маленький античный храм, где пылает огонь жертвенника, — и девушка, выбежавшая на край обрыва взглянуть на бегущий к берегу корабль. Она придерживает парусящее под ветром покрывало — и чувствуется во всей ее фигуре какая-то безнадежная тоска: она одна, далеко от родины. Сам себя художник не обманывал: неудачна техника, фигуры людей ему удавались не всегда. В Крыму Васнецов поднимался на вершину Чатырдага, он побывал на «спине» Медведь-горы, путешествовал к зубцам Ай-Петри, выбирался к монастырям: Георгиевскому под Севастополем и Козьмодемиановскому под Алуштой.

Как-то даже провел ночь на старом кладбище в Кучук-Ламбате — так появилась картина «Элегия». Сумерки окутывают склеп из белого камня с печальным ангелом, полуразрушенные надгробья в плюще и обрамлении качающихся под ветром кипарисов, реденькие облака — и фигура человека на каменной скамейке. Эту картину потом, на выставке, искренне хвалил Лев Толстой.

«Крым», 1890 г.

Крепко сдружившийся с Васнецовым Николай Хохряков снова и снова приглашал его в Ялту, соблазняя рассказами о чудесных видах, море, горах. А Аполлинарий Михайлович писал ему: «Я все-таки южанином в природе не буду и не изменю милому тихому северу, располагающему своими пейзажами на размышление».

Но все-таки Крым он чувствовал очень тонко. Причем не только ту южную экзотику, которая пленяла многих художников. Ему удавалось сделать узнаваемой даже деревенскую улицу. Скажем, картину «Крымский вид» даже без подписи узнал бы каждый, кто побывал на полуострове. Краешек склона, кипарисы, тополя, поблекшая от солнца трава, черепичные крыши домов вдоль пыльной улицы — и вот он, кусочек Крыма. И можно бесконечно гадать, выискивая секрет того, как удалось художнику подчеркнуть, что улочка эта именно в предгорном крымском селе, а не где-то еще на юге. Аполлинарий Васнецов из Крыма привозил множество набросков и этюдов. Какие-то из них потом воплотились в больших картинах, но большинство остались мгновениями, остановленными кистью художника. Сам он это объяснял так: «Почему, так любя Крым и часто бывая в нем, я дал так мало картин его природы? Крым может быть весь выражен в этюдах, больших и малых».

Там, где Родина

В 1898 году Аполлинарий Васнецов смог позволить себе (не без помощи брата) первую заграничную поездку. Конечно же, в Париж. Там он написал две картины — «Сумеречный ветер» и «Монастырь». Их он планировал выставить для продажи в художественном салоне, это дало бы хоть какой-то доход. Но, к огорчению художника (и к счастью для российского искусства), принять их отказались. «Сумеречный ветер» теперь находится в экспозиции Вятского музея.

Из Парижа Васнецов отправился в Италию, побывав в Риме, Неаполе, Помпеях, Флоренции, Венеции, затем посмотрел Швейцарию, был в Германии.

Всего он со вершил три заграничные поездки. И, конечно, привез оттуда множество этюдов. Он очень остро чувствовал свою принадлежность России, считал себя русским «до мозга костей». Одна из самых известных его картин — «Родина» (ее тоже приобрел Третьяков для своей галереи), будто воплощение самой России — той, которую видел обычный крестьянин. Полоски огородов и пашни, крыши изб, церковь вдали — вроде бы ничего особенного. А оторваться невозможно.

В личной жизни также все складывалось удачно. Аполлинарий Михайлович семьянином был прекрасным, он сохранил на всю жизнь привязанность ко всем своим родным, помнил дни рождения их детей, не забывал не только поздравлять с праздниками, но и писать длинные подробные письма о важных событиях, касавшихся семьи. Жена, Татьяна Ивановна, в девичестве Одоевцева, из старинной дворянской семьи, оказалась как раз такой женщиной, которая во всем поддерживала мужа. Не упрекала за страсть к поездкам, с удовольствием принимала многочисленных гостей, могла подолгу обсуждать с мужем его еще не воплощенные идеи. В 1901 году у них родился сын Всеволод.

К этому времени Аполлинарий Васнецов был официально признанным академиком, а через три года стал действительным членом Академии художеств. Илья Репин, которого Васнецов считал своим учителем — а педагогом он был требовательным, не спускавшим оплошностей, — говорил: «Картины Аполлинария мне очень нравятся. Какой он молодец, какое воображение!»

Братья активно участвовали в создании Художественно-исторического музея в Вятке. Основной фонд музея составили картины, подаренные друзьями и коллегами Васнецовых.

В 1907 году Аполлинарий Васнецов снова побывал в Крыму, в Симеизе. К тому времени он уже «заразился» страстью к археологии. И с удовольствием в одной из статей описывал раскопки в усадьбе неподалеку, руины древней крепости на скале Панея в Симеизском парке, укрепление на скале Кошка, некрополь. «Могилы похожи на каменные ящики, составленные из пяти массивных грубых плит: четыре из них составляют бока и пятая — крышу, — описывал он увиденное. — Могилы бедны: в скудном количестве бронзовые бляхи и браслеты — вот и вся роскошь… Погребения очень усердно разрываются симеизскими дачниками, и теперь трудно найти вполне сохранные. Хотя две-три еще остались с тяжелыми верхними камнями, трудно поддающимися усилиям любопытных».

О древностях Аполлинарий Михайлович уже мог судить с позиции знатока. Он, начав работать над иллюстрациями к лермонтовской поэме «Песня о купце Калашникове», увлекся старой Москвой. Для одного из рисунков потребовался вид на Кремль со стороны Замоскворечья XVI века. Может быть, другой художник и дал бы волю фантазии, но только не Аполлинарий Васнецов.

Он отправился в музеи и библиотеки — собирать материал. И не смог уже остановиться: хотелось тем, кто будет смотреть на его рисунки, показать настоящий город — такой, каким он был сотни лет назад. Аполлинарий Михайлович подолгу работал со старыми чертежами, сверял с ними свои эскизы, спорил со знатоками, считал своим долгом побывать там, где ведутся более-менее значительные строительные работы — вдруг будет найдено что-то важное?

Однажды он даже поднялся на воздушном шаре — чтобы зарисовать сверху городской ландшафт со всеми его реками, возвышенностями, и утверждал, что это «показало, как из маленькой ячейки образовался громадный европейский город». Художественный критик Владимир Стасов очень метко охарактеризовал то, что произошло с художником: «Москва. утвердила и погнала вверх к расцвету, как соки по стволу здорового могучего дерева, все долго затаенные мысли, надежды и упования его натуры. Кремль, Василий Блаженный и все другие архитектурные чудеса древней Руси заставляли его чуть ли не плакать, до такой степени все это веяло на него родным, дорогим, своим, несравненным». Аполлинарий Васнецов вошел в состав Комиссии по сохранению древних памятников при Московском археологическом обществе. И в 1901-м за свою деятельность единогласно был избран его членом-корреспондентом.

«Крым. Байдарские ворота», 1890 г.

Петр Сытин — историк, краевед, знаток Москвы — впервые с Аполлинарием Васнецовым встретился, по его воспоминаниям, «в 1912 или 1913 году. Я увидел пожилого человека выше среднего роста, в скромном темно-сером костюме, чрезвычайно худого, с худым «иконописным» лицом, на скулах которого играл румянец… Необычайная скромность, какая-то «тихость» тогда уже знаменитого художника и всеми уважаемого человека, мягкость и доброжелательность в отношении к людям». Сытина поразило, насколько аргументировано отстаивал он свои утверждения в спорах, которые часто вспыхивали во время заседаний. Всегда мог сослаться на книгу, рукопись, документ, старые чертежи. По заказу Археологического общества Аполлинарий Васнецов написал серию картин, в которых была отражена Москва прошлых эпох.

Возраст не мешал Аполлинарию Васнецову участвовать в комиссиях по реставрации памятников, обходить церкви Москвы, где были реставрированы росписи.

Казалось, что он был неутомим в своем рвении сохранить каждую частичку уходящего прошлого. Художник наблюдал за работами по переустройству Троицкого моста, выезжал в Троице-Сергиеву лавру, Борисоглебский монастырь, в Серпухов. Кстати, «дотягивался» и до Алушты, где не раз бывал, — беспокоился о сохранности древней крепости Алустон. Она серьезно страдала от «набегов» охотников за стройматериалом. Художник еще в юности увлекся астрономией и просиживал ночами, наблюдая за звездами, Луной, небесными явлениями, зарисовывал траектории прохождения комет. Не бросил астрономию и потом — к слову, Васнецов-старший из всех увлечений брата снисходительно относился только к этому, поскольку и сам его разделял.

«Шум старого парка», 1926 г.

Во время путешествия в Крым в 1914 году Васнецов наблюдал там солнечное затмение. И. написал две картины: «Солнечная корона» и «Надвигающаяся на Феодосию лунная тень». Можно сказать, что небесные светила ему позировали. Всеволод Васнецов, сын художника, в тот раз приезжал в Крым с отцом и видел, как тот спешил запечатлеть редкое природное явление: «Установлен этюдник, выдавлены краски на палитру, под рукой грифельная доска и карманный электрический фонарик. Во время затмения я должен освещать им палитру и холст и, по указанию отца, то зажигать, то гасить его. Для наблюдения за солнечной короной у отца только темное стеклышко и бинокль».

«Семиверхая башня. XVI век», 1924 г. Стояла примерно на месте нынешнего Храма Христа Спасителя.

Истоки вдохновения

Из состава комиссии Археологического общества Аполлинарий Васнецов вышел в 1905 году, после подавления декабрьского восстания рабочих и серии карательных акций по всей стране. Его поразило, что коллеги поспешили составить верноподданническую телеграмму императору после гибели такого количества людей. Но к нему, как к знатоку старой Москвы, по-прежнему обращались за советами и консультациями.

Работу он ухитрялся совмещать и с преподаванием в Московском училище живописи. Ученики Васнецова обожали -за то, что живо и интересно рассказывал, знал сильные и слабые стороны каждого, ободрял нерешительных и сдерживал нетерпеливых. Сын Аполлинария Михайловича, Всеволод, не раз заходил к отцу в мастерскую и любил рассматривать «постановки» — макеты разных пейзажей. Зимой ученикам приходилось довольствоваться такой «натурой». Вот как он описывал «постановки»:

«Хижина рыбака. В еловом лесу стоит избушка. Угол бревенчатой стены и окошко с резными наличниками и ставнями выглядывают из густого ельника. Рядом калитка и плетень, на котором сушатся сети… Другая постановка — это фонтан. А кругом — вечнозеленая южная растительность: лавры, пальмы, фикусы». Васнецов придумал накануне подготовки к выставкам делить часть класса ширмочками, делал что-то вроде маленьких индивидуальных мастерских. И работать там предлагал тем, кто блеснул успехами. За эти «мастерские» шло настоящее состязание.

«Гонцы. Начало XVI века», 1913 г.

Революцию 1917 года Аполлинарий Васнецов встретил, пожалуй, с надеждой. В чем-то он по-прежнему оставался прежним мальчиком-идеалистом, боровшимся за счастье народа. Но довольно быстро светлые краски сменились темными. Дело даже не в тех лишениях, что тут же ощутили на себе все москвичи. В 1918 году Аполлинария Васнецова и нескольких других мэтров, преподававших в художественном училище, отстранили от работы. И это его очень глубоко ранило. Художника лишили и личной мастерской в училище, причем он узнал об этом после того, как в его квартиру прибыла подвода, груженая вещами, подрамниками, готовыми и незавершенными картинами. Мастерскую «очистили» в отсутствие хозяина. Душевную боль успокаивало разве то, что у него оставался Дом. Его квартира в доходном доме, где он жил с 1903 года. Место, где он любил принимать гостей — от художников до писателей. Здесь бывал знаток старой Москвы «дядя Гиляй» — журналист Владимир Гиляровский, выдающийся ботаник Климент Тимирязев, Иван Бунин. Здесь пел Федор Шаляпин и заглядывали на огонек друзья-художники. Даже во время всех послереволюционных потрясений мир и покой для своего мужа ухитрилась сохранить жена Татьяна Ивановна. А сын Всеволод дал совет, который открыл в жизни художника новую страницу: вернуться в мир своего детства, в Рябово. Идея Аполлинария Михайловича просто окрылила. Он полез за старыми альбомами с набросками. Он мысленно снова бежал по дороге к дому, где вырос, бродил по деревне, где знакомой была каждая улица, переходил по камешкам ручей. За год он написал серию из девяти акварелей «Моя родина». Все — о Рябове, своем детстве. И воспрял духом. Васнецова привлекли к участию в создании Московского коммунального музея. Он работал в архитектурно-художественной комиссии: писал доклады, готовил чертежи и эскизы. Пропадал снова на стройках.

«Вот поступило извещение, что обнаружены остатки какого-то древнего фундамента, — вспоминал Всеволод Васнецов. — Отец бросает все и немедленно отправляется к месту находки. Прибыв в туннель или какой-нибудь котлован… увлекался, делал записи, зарисовки, забывал все окружающее. Он пробирался в самую глубину туннеля, шлепая ботиками по воде, жидкой грязи. А дома уже начинают беспокоиться, не провалился ли куда-нибудь, не придавило ли обвалом. Наконец, звонок. Отец появляется невредимый, сияющий, довольный. Но в каком виде! На ногах не ботики, а комья глины, все пальто в глине, а зачастую и шапка тоже».

Свои последние дальние поездки Аполлинарий Васнецов совершил в Крым в 1924 и 1925 годах. Они снова «встряхнули» художника, он писал оттуда давнему другу Николаю Хохрякову, который и познакомил его с полуостровом: «Как приятно, что я пописал в Крыму. За этюдами молодеешь, не правда ли? Особенно когда на природе, и природа красива. Словно встречаешься опять с любимой девушкой. На этюдах начинаешь вести с ней задушевный разговор, и хорошо, когда она отвечает взаимностью, когда этюд удается». Итогом этой поездки стали и несколько крымских картин — «Мост в Кореизе», «Вид из Ласточкиного гнезда», «Бахчисарай. У фонтана», «Кипарисы», «Чаша моря. Гаспра». В июне 1925 году Васнецов пробыл в Крыму месяц — такую возможность он получил благодаря Центральной комиссии по улучшению быта ученых, она работала при Совете народных комиссаров РСФСР. «Очень остался доволен пребыванием и даже пополнел», — писал он семье покойного брата Аркадия.

«Московский Кремль», 1897 г.

Потом, через четыре года, он в письме Хохрякову упомянет: «Писать. писать с натуры, пока глаза видят и руки держат кисть».

Воссоздавая прошлое
Аполлинарий Васнецов, как вспоминают его близкие и друзья, разыскивал материалы по истории Москвы с энтузиазмом настоящего ученого. В ход шли планы «Земли Московской» XVI-XVII веков, старинные гравюры, картины, жития святых и даже иконы, где фоном служило изображение старой Москвы. Художник стремился не только запечатлеть уходящий город, но и восстановить его облик в прошлом — чтобы потомки могли увидеть доподлинные, достоверные изображения старой Москвы.

Аполлинарий Васнецов продолжал писать и в последний год свой жизни старался не выпускать кисть из рук. И даже боролся за свою старую Москву, за ее древности. В 1931 году он стал единственным из художников, публично выступившим против сноса храма Христа Спасителя, не побоялся отправить письмо в газету «Известия».

Уже тогда он был серьезно болен. В роду Васнецовых предрасположенность к онкологии была наследственной: раком болели четверо из шести братьев. В письме, адресованном вдове брата Аркадия, от 20 марта 1931 года Аполлинарий Михайлович упоминал: «Был болен и лежал в больнице на испытании. Пока операции решили не делать, а полечиться. Вот она, старость, и пришла с болезнями… Все говорили, молод да молод — изурочили».

«Новодевичий монастырь. Башни», 1926 г.

Петр Сытин осенью 1932 года встретил Аполлинария Михайловича на улице. Узнал его по легкой быстрой походке. Поздоровался, произнес дежурное: «Как здоровье?» И неожиданно услышал: «Плохо! Был сейчас у Бурденко, он отказался делать операцию, говорит — уже поздно».

Своим ученикам Аполлинарий Васнецов говорил: «В жизненности и правдивости — сила живописи». Он так и прожил, как рисовал, — ни разу не покривив душой.

Васнецов принял известие о том, что умирает, с достоинством человека, которому есть чем гордиться в жизни. Сытин в последний раз видел художника за пару недель до смерти: тот уже не покидал постели, но был спокоен, с удовольствием вспоминал какие-то эпизоды из музейной работы, что-то советовал, даже шутил.

23 января 1933 года Аполлинария Васнецова не стало. После смерти его квартира усилиями жены и сына превратились в музей. В ней постарались оставить ту обстановку, что и при его жизни. Как будто он просто вышел. И вот-вот раздастся звонок — и художник вернется: оживленный, взволнованный очередной интересной находкой.

«Серенький денек», 1883 г.

Добавить комментарий

Click here to post a comment

Календарь публикаций

Май 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Мар   Июл »
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031