Фотография парохода «Квакер-Сити» на котором Марк Твен совершил путешествие.
ДК №9 История

«Америка всегда будет благодарна России…»

Крымские записки Марка Твена — ​напоминание о дружбе двух стран в середине XIX века

Текст: Наталья Дремова
Фото: Alamy

Первая группа туристов из США посетила Крым ровно 150 лет назад — ​летом 1867 года. Странствия без особой цели, для развлечения, были тогда популярны почти как сейчас. Врачи даже рекомендовали путешествия состоятельным людям, страдавшим меланхолией или потерей интереса к жизни.

Мистер Сэмуэль Клеменс в таких рекомендациях не нуждался — ​он так странствовал с юности. Первое своё рабочее место будущий писатель нашёл на пароходе, ходившем по Миссури. Потом колесил по западным штатам США, уехал в Сан-Франциско… Именно там исчез Сэмуэль Клеменс и появился обожаемый читателями газет мистер Марк Твен: псевдоним, поставленный под одной из первых публикаций, «приклеился» навсегда.

Работа в газете тоже была связана с разъездами.

В 1867 году Марк Твен отправился в Старый Свет на пароходе «Квакер-Сити». Это путешествие сейчас называют первым в мире морским круизом — ​но тогда слова «круиз» еще не было и группа состоятельных американцев называла свой вояж «увеселительной поездкой».

Марк Твен состоятельным не был, его участие в круизе оплатил издатель газеты «Alta California».

«Квакер-Сити» пересек Атлантический океан и обошел все главные порты Средиземного и Черного морей. Путешественники надолго покидали пароход, чтобы посетить Париж, Рим, Милан, Флоренцию, Иерусалим, Дамаск. Судно заходило и в российские города — ​Одессу, Севастополь, Ялту. О том, каким был тогда крымский полуостров, Марк Твен рассказал в своей первой книге «Простаки за границей».

 

«Квакер-Сити» у крымских берегов

Выйдя из Босфора, «Квакер-Сити» направился прямиком в Севастополь. Вид разрушенного Крымской войной города произвел удручающее впечатление на Марка Твена. Почти 11 лет прошло после окончания знаменитой обороны, а город так и не залечил свои раны — ​казалось, что ожесточенные бои проходили только вчера, что совсем недавно ядра крушили стены домов. Кстати, в том году, что «Квакер-Сити» зашел в Севастополь, в городе был… упразднен порт — ​за ненадобностью, поскольку не было денег на его полноценное содержание.

Впрочем, если бы журналист приехал на несколько лет раньше, он искренне мог бы сомневаться, что вообще находится в городе.

Тогда центр Севастополя состоял из нескольких наспех отстроенных деревянных зданий. И вокруг них сгрудились лавчонки, питейные заведения, кондитерские — ​такие же жалкие и непрочные.

А случись путешествие «Квакер-Сити» лет на шесть-семь позже, Марк Твен поразился бы быстрому возрождению Севастополя. Расчищались от развалин улицы, появлялись добротные каменные здания, всюду царило деловитое оживление. «Второе дыхание» городу дало возрождение военного флота на Черном море. В Севастополь потекли, говоря современным языком, инвестиции. Флоту нужно было много чего, а деловым людям требовались подряды на поставки продуктов, спиртного, дерева, пеньки, полотна и много другого. На месте «разворачивали» склады, торговые представительства, строили жилые дома.

Центральные кварталы Севастополя, разрушенные артиллерийским огнем.

Наверно, ни один из городов в России, да и не только в России, не был так сильно разрушен артиллерийским огнем, как Севастополь. И, однако, мы должны быть довольны тем, что побывали в нем, ибо еще ни в одной стране нас не принимали с таким радушием, — ​здесь мы чувствовали, что достаточно быть американцем, никаких других виз нам уже не требовалось. Не успели мы бросить якорь, как на борт явился посланный губернатором офицер, который осведомился, не может ли он быть нам чем-нибудь полезен, и просил нас чувствовать себя в Севастополе как дома! Если вы знаете Россию, вы поймете, что это было верхом гостеприимства. Русские обычно с подозрением относятся к чужеземцам и терзают их бесконечными отсрочками и придирками, прежде чем выдадут паспорт. Будь мы из любой другой страны, нам и за три дня не удалось бы получить разрешения войти в Севастопольский порт, нашему же пароходу было позволено входить в гавань и покидать ее в любое время. В Константинополе все предупреждали нас быть поосторожнее с паспортами, следить, чтобы все было записано согласно форме и чтобы паспорта всегда были при нас; нам рассказывали о многочисленных случаях, когда англичан и других иностранцев многие дни, недели, даже месяцы задерживали в Севастополе из-за пустяковых неточностей в паспорте, в чем они к тому же не были виноваты. Я потерял свой паспорт и отправился в Россию с паспортом своего соседа по каюте, который остался в Константинополе. Прочитав его приметы в паспорте и взглянув на меня, всякий сразу увидел бы, что у меня с ним сходства не больше, чем с Геркулесом. Поэтому я прибыл в севастопольскую гавань, дрожа от страха, почти готовый к тому, что меня уличат и повесят. Но все время, пока мы были там, мой истинный паспорт величаво развевался над нашими головами — ​то был наш флаг. И у нас ни разу не спросили иного.

…Я много разговаривал с русскими просто из дружеского расположения, и то же чувство побуждало их говорить со мной; и я уверен, что беседа доставила удовольствие обеим сторонам, хотя никто из нас не понимал друг друга.

Где только мы ни побывали сегодня — ​и всюду встречали радушие и внимание. И никто не спрашивал нас о паспортах.

Марк Твен побывал на месте Николаевской батареи — ​она находилась у выхода из Артбухты, на месте нынешнего Института биологии южных морей. В дни обороны на батарее жили американские врачи-добровольцы, помогающие русским раненым.

Писатель взял оттуда на память несколько неразорвавшихся ядер и хранил их у себя до конца дней.

 

Ялта: на пороге процветания

После Севастополя «Квакер-Сити» направился в Одессу, а потом вернулся к берегам Крыма. «Деревушка Ялта», как окрестил ее Марк Твен, американскому гостю понравилась. Он даже нашел сходство местных пейзажей со Сьерра-Невадой: горные склоны, то дикие, то опушенные лесом, бухты в обрамлении скал.

Высокие суровые горы стеной замыкают бухту, их склоны щетинятся соснами, прорезаны глубокими ущельями, то здесь то там вздымается к небу седой утес, длинные прямые расселины круто спускаются от вершин к морю, отмечая путь древних лавин и обвалов, в низине раскинулись парки и сады знати в густой зелени, то тут то там вдруг сверкнет словно яркий цветок какой-нибудь дворец. Очень красивое место. Ялта гнездится внизу амфитеатра, который, отступая от моря, понемногу подымается и переходит в крутую горную гряду, и кажется, что деревушка эта тихо соскользнула сюда откуда-то сверху. В низине раскинулись парки и сады знати, в густой зелени то там, то тут вдруг сверкнет, словно яркий цветок, какой-нибудь дворец. Очень красивое место.

Во времена визита Марка Твена Ялту курортом назвать было затруднительно — ​Южный берег Крыма был скорее «дачным поселком» для самых богатых фамилий России. Территория понемногу осваивалась благодаря усилиям энтузиастов, обустраивавших свои имения и нуждавшихся как минимум в хороших дорогах и развитии сельского хозяйства. Но еще очень далеко было до «золотых» 1890-х, до водопровода, первоклассных гостиниц и пансионов, заполненных публикой пляжей.

Всего через десять лет после визита американцев на полуострове уже появятся новые дороги, например тракт от Симферополя до Алушты, облегчивший путь всем, кто ехал на Южный берег. А уже существовавшие дороги заново шоссируют и даже оборудуют первыми в Крыму дорожными знаками: перед самыми крутыми поворотами поставят таблички с изображением ручного каретного тормоза.

Станут регулярными морские рейсы до Феодосии, Керчи, Евпатории, Севастополя, а к концу XIX века наконец-то пристани появятся в самой Ялте.

Через восемь лет после визита американцев в Севастополь пришел первый поезд. Со временем стоимость билетов снижалась, и постепенно железная дорога дала возможность добираться до Крыма людям со средним достатком.

 

Встреча с императором

Пассажиры «Квакер-Сити» вернулись из Одессы в Ялту с определенной целью — ​встретиться с императором России Александром II. Царь с семьей находился в Ливадии и заранее сообщил, что будет рад принять заокеанских туристов.

Императорская чета обзавелась летней резиденцией всего за пять лет до описываемых событий. Для царской семьи было куплено имение Потоцкого «Ливадия», усадьба после небольшой реконструкции стала именоваться Большим Ливадийским дворцом. А к 1866-му был построен и Малый дворец. Оба не сохранятся до наших дней: на месте Большого дворца архитектор Николай Краснов построит Белый дворец, резиденцию Николая II. Малый дворец не переживет Великую Отечественную войну.

Консул США в Одессе, специально приехавший на Южный берег, предупреждал соотечественников, что встреча с императором пройдет строго по придворному церемониалу и продлится не дольше 15 минут. Как же он ошибался!

Впрочем, предоставим слово Марку Твену:

Мы проехали в экипажах три мили и в назначенный час собрались в прекрасном саду, перед императорским дворцом.

Мы стали в круг под деревьями у самых дверей, ибо в доме не было ни одной комнаты, где можно было бы без труда разместить больше полусотни человек; через несколько минут появился император с семейством; раскланиваясь и улыбаясь, они вошли в наш круг. С ними вышло несколько первых сановников империи, но не в парадных мундирах. Каждый поклон его величество сопровождал радушными словами. Я воспроизведу его слова. В них чувствуется характер, русский характер: сама любезность и притом неподдельная. Француз любезен, но зачастую это лишь официальная любезность. Любезность русского идет от сердца, это чувствуется и в словах и в тоне, — ​поэтому веришь, что она искренна. Как я уже сказал, царь перемежал свои слова поклонами.

— Доброе утро… Очень рад… Весьма приятно… Истинное удовольствие… Счастлив видеть вас у себя!

…Потом императрица запросто (для императрицы) беседовала с дамами; несколько джентльменов затеяли довольно бессвязный разговор с императором; князья и графы, адмиралы и фрейлины непринужденно болтали то с одним, то с другим из нас, а кто хотел, тот выступал вперед и заговаривал с маленькой скромной великой княжной Марией, царской дочерью. Ей четырнадцать лет, она светловолоса, голубоглаза, застенчива и миловидна. Говорили все по-английски.

На императоре была фуражка, сюртук, панталоны — ​все из какой-то гладкой белой материи, бумажной или полотняной, без всяких драгоценностей, без орденов и регалий. Трудно представить себе костюм, менее бросающийся в глаза.

Император высок, худощав, выражение лица у него решительное, однако очень приятное. Нетрудно заметить, что он человек добрый и отзывчивый.

Когда он снимает фуражку, в лице его появляется какое-то особенное благородство. В его глазах нет и следа той хитрости, которую все мы заметили у Луи Наполеона.

…Право же, странно, более чем странно сознавать, что вот стоит под деревьями человек, окруженный кучкой мужчин и женщин, и запросто болтает с ними, человек как человек, — ​а ведь по одному его слову корабли пойдут бороздить морскую гладь, по равнинам помчатся поезда, от деревни к деревне поскачут курьеры, сотни телеграфов разнесут его слова во все уголки огромной империи, которая раскинулась на одной седьмой части земного шара, и несметное множество людей кинется исполнять его приказ.

…Мы уже привыкли, что дворцы нам показывает какой-нибудь ливрейный лакей, весь в бархате и галунах, и требует за это франк, но, побеседовав с нами полчаса, император всероссийский и его семейство сами провели нас по своей резиденции. По-видимому, им доставляло удовольствие показывать нам свои покои.

Полчаса мы бродили по дворцу, восхищаясь уютными покоями и богатой, но совсем не парадной обстановкой; и наконец царская фамилия сердечно распрощалась с нами.

Так выглядел Большой Ливадийский дворец и Ливадийский парк во времена Александра II.

Заверение в дружбе

По совету консула США путешественники сочинили приветственный адрес — ​его зачитали во время встречи в Ливадийском дворце и торжественно вручили императору.

Составить приветствие было поручено пяти джентльменам, в их число, конечно, вошел и профессиональный сочинитель Марк Твен.

Вот полный текст этого документа, написанного витиеватым дипломатическим слогом того времени:

Составляя небольшое общество частных лиц, граждан Соединенных Штатов, путешествующих для развлечения, без всякой торжественности, как подобает нашему неофициальному положению, мы не имеем иного повода представиться Вашему Императорскому Величеству, кроме желания заявить наше признательное почтение Государю Империи, которая в счастии и несчастии была неизменным другом страны, к которой мы исполнены любовью.

Мы не осмелились бы сделать подобного шага, если бы не были уверены, что выражаемые нами слова и вызывающие их чувства только слабый отголосок мыслей и чувств всех наших соотечественников, начиная от зеленых холмов Новой Англии до снежных вершин, окаймляющих далекий Тихий океан. Нас немного числом, но мы выражаем голос целой нации.

Одна из светлейших страниц, которую начертала всемирная история, была вписана рукой Вашего Императорского Величества, когда рука этого Государя расторгла узы двадцати миллионов людей. Американцы имеют особое право чествовать Государя, совершившего столь великое дело. Мы воспользовались преподанным нам уроком и в настоящее время представляем нацию, столь же свободную в действительности, какою она была прежде только по имени.

Америка многим обязана России, она состоит должником России по многим причинам и в особенности за неизменную дружбу в период великих испытаний. Мы молимся о сохранении этой дружбы в будущем. Хорошо знаем, что Америка всегда будет благодарна России и ее правителю. Безумием будет предположить, что Америка когда-либо нарушит верность этой дружбе предумышленно несправедливым словом или поступком.

Консул советовал путешественникам вручить адрес одному из царских адъютантов, но Александр II выразил готовность выслушать приветствие лично.

Марк Твен описывает этот момент с добрым юмором:

Все сняли шляпы, и консул заставил царя выслушать наш адрес. Он стерпел это не поморщившись, затем взял нашу нескладную бумагу и передал ее одному из высших офицеров для отправки ее в архив, а может быть, и в печку.

Он поблагодарил нас за адрес и сказал, что ему очень приятно познакомиться с нами, особенно потому, что Россию и Соединенные Штаты связывают узы дружбы. Императрица сказала, что в России любят американцев, и она надеется, что в Америке тоже любят русских.

Вот и все речи, какие были тут произнесены, и я рекомендую их как образец краткости и простоты.

Приветственный адрес, который путешественники торжественно вручили Александру II. Составить приветствие было поручено пяти джентльменам, в их число, конечно, вошел и профессиональный сочинитель Марк Твен.

Эпоха дружбы

Не стоит думать, что императорская семья принимала в своей резиденции каждого заехавшего в Крым иностранца и даже, говоря современным языком, «организованную группу зарубежных туристов». Отношение к пассажирам «Квакер-Сити» было особое. Все дело в том, что они прибыли из США — ​страны, с которой у России тогда сложились теплые отношения.

Во-первых, оба государства пытались доказать, что являются равноправными игроками в политике, чего не собиралась признавать Франция и Англия. Во-вторых, обеим странам пришлось пережить масштабные войны с чудовищными экономическими и демографическими последствиями. В-третьих, Александр II, названный в народе «царем-освободителем», лучше, чем кто-либо другой, понимал суть борьбы против рабства, происходящей в США. Несвобода людей, на чьих плечах фактически базировалась экономика государства, была кандалами для развития. Освободив крестьян от крепостного права, сам российский государь пожертвовал стабильностью в стране. Пусть реформу историки следующих поколений называли незавершенной, половинчатой, он сделал то, что было тогда возможно. Так что освобождение рабов в США Александр II приветствовал.

Кстати, во время Крымской войны США хоть и заявили о своем нейтралитете, но не стеснялись демонстрировать симпатии к России. Американский президент Франклин Пирс в марте 1854 года, принимая российского посла в Вашингтоне, прямым текстом обозначил место своей страны с зарождающейся войне, сообщив, что если уж США суждено будет вступить в войну, то «не на стороне врагов России». Успешным в то время было сотрудничество обеих стран на море: Россия, несмотря на англо-французскую блокаду, могла импортировать нужные товары, а США — ​потеснить своих торговых конкурентов.

Никогда не была такой всеохватывающей мода на все русское в США. Газеты, отслеживая фронтовые новости, непременно занимали сторону России. Когда Севастополь пал и американцы, «болевшие» за Британию (их было немного, но были), попытались устроить торжества по этому поводу в Сан-Франциско, тысячи их соотечественников устроили демонстрацию у дома русского консула. На нее они вышли с российскими и американскими флагами.

И Россия доказала, что умеет ценить расположение США. В 1861-м полыхнуло в самих Штатах. Для страны Гражданская война стала бедствием. Для Англии и Франции — ​возможностью получить свои «пряники», сделать решительный шаг к т. ому, чтобы США фактически остались колониальными «задворками».

В 1863 году Александр II распорядился направить к Америке две военные эскадры, прибывшие в Нью-Йорк и Сан-Франциско. Северяне получили в распоряжение дополнительную военную помощь, европейцы — ​предупреждение. А ведь англичане уже вовсю намекали, что готовы поддержать южан, их корабли были уже у канадских берегов. Но русский флот эти намерения остудил. Да, было время, когда России пришлось выступить… гарантом безопасности США. Хотя ссориться с Европой было не с руки и новая война России не была нужна. Но демонстрация силы себя оправдала.

За девять месяцев русская эскадра посетила многие американские порты, в каждом из них корабли принимали на борт «экскурсантов»: местных политиков, общественных деятелей. Тогда американские газеты восторженно писали о союзе с русскими. И русские не раз показывали, что готовы не только поддержать военной силой. Самый впечатляющий пример — ​помощь кораблей эскадры при тушении огромного пожара в Сан-Франциско в октябре 1863 года.

Император Александр II в форме лейб-гвардии гусарского Его Величества полка, 1873 г.

В гостях у князя

Проведя около часа в императорском дворце, американцы продолжили общение с родственниками российского государя. Осмотрев Малый Ливадийский дворец, где находились покои наследника престола, они отправились пешком в Нижнюю Ореанду — ​имение младшего брата императора, великого князя Михаила.

Дорога отняла у нас всего двадцать минут. Здесь прелестно. Красивый дворец со всех сторон обступают могучие деревья старого парка, раскинувшегося среди живописных утесов и холмов; отсюда открывается широкий вид на покрытое рябью море. По всему парку в укромных тенистых уголках расставлены простые каменные скамьи; тут и там струятся прозрачные ручейки, а озерца с поросшими шелковистой травой берегами так и манят к себе; сквозь просветы в густой листве сверкают и блещут прохладные фонтаны — ​они устроены так искусно, что бьют, кажется, прямо из стволов могучих деревьев; миниатюрные мраморные храмы глядят вниз с серых древних утесов; из воздушных беседок открывается широкий вид на окрестности и на морской простор. Дворец построен в стиле лучших образцов греческой архитектуры, великолепная колоннада охватывает внутренний двор, обсаженный редкостными благоухающими цветами, а посредине бьет фонтан — ​он освежает жаркий летний воздух и, может быть, разводит комаров, а пожалуй, что и нет.

Великий князь с супругой вышли нам навстречу, и церемониал представления был так же прост, как у императора. Через несколько минут беседа снова потекла как по маслу. На веранде появилась императрица, а великая княжна вошла в толпу гостей. Они приехали сюда раньше нас. Еще через несколько минут прибыл верхом и сам император. Это было очень приятно.

Великий князь Михаил — ​третий по старшинству брат императора, ему лет тридцать семь, и у него такая царственная наружность, как ни у кого в России. Ростом он выше самого императора, прямизною стана настоящий индеец, а осанкой напоминает одного из тех гордых рыцарей, что знакомы нам по романам о крестовых походах. По виду это человек великодушный — ​он в два счета столкнет в реку своего врага, но тут же и сам прыгнет за ним и, рискуя жизнью, выудит его на берег. Судя по рассказам, он смел и у него благородная натура. Он, видно, хотел показать нам, что американцы — ​желанные гости русской императорской семьи, ибо всю дорогу от Ялты до царского дворца он сопровождал нас верхом, выслал вперед своих адъютантов, приказав им позаботиться, чтобы ничто не помешало нашему проезду, и всякий раз, когда в том была надобность, спешил предложить свою помощь. Мы обращались с ним запросто, так как еще не знали, кто он такой. Теперь мы узнали его, оценили и его дружеское расположение и оказанное нам покровительство, чего мы, без сомнения, не дождались бы ни от одного великого князя в целом свете. Он мог послать с нами любого из своих бесчисленных приближенных, но предпочел взять этот труд на себя.

Нас провели по всему дому, потом в сопровождении титулованных особ мы обошли весь парк и наконец, около половины третьего, вернулись во дворец завтракать. У них это называется завтраком, но по-нашему — ​это холодная закуска. Нам подали вино двух сортов, чай, хлеб, сыр, холодное мясо, и все это сервировали на столах посреди гостиной и на верандах — ​всюду, где было удобно. Трапеза прошла без всяких церемоний. Это было нечто вроде пикника.

«Квакер-Сити» пересек Атлантический океан и обошел все главные порты Средиземного и Черного морей. Путешественники надолго покидали пароход, чтобы посетить Париж, Рим, Милан, Флоренцию, Иерусалим, Дамаск.

Княжеский чай был отменно хорош. В него выжимали лимон или подливали ледяного молока — ​кому как нравилось. С лимоном вкуснее. Чай привозят из Китая сушей, морское путешествие ему вредно.

Мы провели в гостях у царских особ добрых полдня и чувствовали себя все время так же легко и непринужденно, как на нашем корабле. Могут подумать, что мы слишком засиделись в гостях или вообще вели себя неподобающим образом, но ничего такого не произошло. Все чувствовали ответственность, возложенную на нас этой необычной миссией, — ​ведь мы представляли не правительство Америки, а ее народ, — ​поэтому каждый изо всех сил старался как можно лучше исполнить этот высокий долг.

Со своей стороны царская фамилия, несомненно, считала, что, принимая нас, она может выказать свое отношение к народу Америки куда лучше, чем если бы осыпала любезностями целый взвод полномочных послов; и потому они со всем вниманием отнеслись к этому приему, который должен был знаменовать их доброе расположение и дружеские чувства к нашей стране. И мы так и поняли их приветливость, поняли, что она адресована не лично нам. Но не скрою, каждый из нас был исполнен гордости оттого, что его принимают как представителя нации; и без сомнения, каждый гордился своей страной, гражданам которой здесь оказывают столь радушный прием.

 

***

После путешествия, продлившегося полгода, «Квакер-Сити» благополучно вернулся к берегам США.

Путевые заметки легли в основу книги «Простаки за границей». Она сделала Марка Твена знаменитым — ​и оставалась самой популярной книгой писателя вплоть до его смерти.
Ялта. Вид из Императорского дворца. Иллюстрация к книге Марка Твена «Простаки за границей»

Не худо было бы, чтобы подобные путешествия предпринимались каждый год и вошли бы в систему,

— ​написал Твен в заключении «Простаков за границей».

— ​Путешествия гибельны для предрассудков, фанатизма и ограниченности, вот почему они так остро необходимы многим и многим у нас в Америке. Тот, кто весь свой век прозябает в одном каком-нибудь уголке мира, никогда не научится терпимости, не сумеет широко и здраво смотреть на жизнь.

Реклама

РИА Новости Крым

Календарь публикаций

Октябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл   Ноя »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031