ДК №7 Культура

Полуостров Гринландия

«…Истина в том, чтобы делать чудеса своими руками»

Текст: Александра Захарова

В Феодосии о нем ходили легенды: его считали капитаном, удачливым кладоискателем, а то и вовсе дьяволом. Писатель и вправду перепробовал множество романтических занятий: он был моряком, работал на золотых приисках на Урале и делал революцию собственными руками. В книгах же он шаг за шагом создавал идеальный мир, где есть место чудесам, сбываются мечты и живет настоящая любовь. Получился мир сильных людей и красивых поступков. «Я реалист, я пишу о том, как должно быть на самом деле», — ​говорил Грин с обидой, когда его называли фантастом.

Моряк и фантазер Гриневский

В 16 лет Лександра Гриневский, как он сам себя называл, из родной Вятки поехал в Одессу, где собирался поступать в мореходное — ​с детства мечтал о морях и странствиях. В училище он так и не поступил, зато напросился на корабль «Платон» учеником «на собственных харчах», то есть ему еще пришлось платить за право работать на корабле бесплатно.

Судно шло вокруг Крымского полуострова. Тогда он впервые увидел шумный Севастополь, тихую Балаклаву, роскошную Ялту и пеструю Феодосию. Молодой Гриневский наблюдал города в основном с корабля.

«Огни Ялты запомнились больше всего. Огни порта сливались с огнями невиданного города. Пароход приближался к молу при ясных звуках оркестра в саду. Пролетал запах цветов, теплые порывы ветра. Далеко слышались голоса и смех».

Александр Грин, «Автобиографическая повесть»

Образования у него не было. В Вятке, где родился и вырос, в 15 лет его отчислили со скандалом из реального училища — ​даже школьного образования толком не было. Благодаря отцу и матери, которая рано умерла, с раннего детства он умел читать, да и книг в доме всегда было достаточно. Фантастика, мистика и приключения — ​все, о чем маленький Гриневский читал, вдруг обретало реальные черты в плаваниях. Он понимал, что в жизни все не так радужно, как в книгах, но в нереальность придуманного писателями он верить отказывался.

Так, голодный и босой, он переходил с корабля на корабль. Денег вечно не было, постоянной работы тоже, но уже тогда в кабаках он рассказывал моряцкие байки. В них мало кто верил, но говорить правду он не мог — ​скучно.

«Меня дразнит земля, — ​напишет позже Грин. — ​Океаны ее огромны, острова бесчисленны и масса таинственных, смертельно любопытных уголков».

Однажды во время своего единственного зарубежного плавания на корабле «Цесаревич» в Александрию Александр сошел на берег, готовый к приключениям, которые наверняка ожидали в этом чудном африканском городе. Но ничего не произошло. Вернулся на корабль он с купленной в порту розой и рассказом о том, как бедуин в него стрелял, но чудом промахнулся, а прекрасная арабка подарила цветок.

Похвастаться ему было нечем: капитаном, как мечтал, не стал, да и не заработал и гроша. Но, приезжая проведать отца в Вятку, говорил, что все в порядке, что прилично зарабатывает.

Поработав на Черном море, Грин рванул в Баку — ​на нефтепромыслы и рыбацкие шхуны, а после пытал счастье на уральских золотых приисках, работал в Сибири, ходил на речных пароходах, но так и не сумел ничего заработать. По совету отца, который больше не мог его обеспечивать, будущий писатель пошел солдатом в армию, где исправно одевали и кормили.

Санкт-Петербург. Дом Искусств, в котором Александр Грин написал свои «Алые паруса».

Побег из севастопольской тюрьмы

Служил он в Пензе и там познакомился с эсеровскими пропагандистами. Спустя полгода разочаровался в армейских порядках и дезертировал. Его поймали и арестовали в Камышине под Волгоградом. Гриневский снова бежал. Социал-революционеры, с которыми он успел завязать хорошие отношения, помогли ему скрыться в Симбирске (современный Ульяновск).

В 1903 году эсер Гриневский, уже как матерый пропагандист с партийной кличкой «долговязый», едет на пароходе из Одессы в Севастополь, где распространяет революционную литературу.

В первые несколько дней он знакомится с городом, много гуляет, многих расспрашивает о его истории и, сам того не замечая, проникается к нему симпатией и вдохновляется им. Позднее Севастополь станет прообразом Зурбагана — ​любимого вымышленного города Грина, о котором он будет писать чаще всего. «…легендарный Зурбаган — ​это почти точное описание Севастополя, города прозрачных бухт, дряхлых лодочников, солнечных отсветов, военных кораблей, запахов свежей рыбы, акации, и кремнистой земли, и торжественных закатов, вздымающих к небу весь блеск и свет отраженной черноморской воды», — ​написал позже в предисловии к сборнику гриновских произведений писатель Константин Паустовский.

В Севастополе Грина арестовали и посадили в тюрьму за революционную агитацию и хранение запрещенной литературы. Позже он напишет, как мечтал выйти из тюрьмы и вновь пройтись по Графской набережной, вдохнуть морского воздуха и ощутить свободу. В ожидании суда он начинал подкоп, перепиливал прутья решетки ножовкой, спускался из окна на веревке из связанных простыней, но так и не сбежал из тюрьмы. После третьей попытки побега его перевели в Феодосию.

В октябре 1905 года Гриневского освободили по амнистии — ​он отсидел только два года из 20, запрашиваемых прокурором. В начале 1906 года его снова арестовали в Петербурге, сослали в Тобольск, откуда он бежал в родную Вятку. Отец выручил в очередной раз: выхлопотал поддельные документы на имя Алексея Мальгинова и с ними снова отпустил в столицу.

Под новым именем он опубликовал летом 1906 года свои первые рассказы «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська». Молодой писатель успел получить гонорары, но весь тираж был уничтожен еще в типографии. С этого момента Гриневский много и упорно пишет — ​он понимает, что наконец нашел для себя дело всей жизни.

В 1912 году выясняется, что Мальгинов — ​это Гриневский, которому запрещено проживание в Петербурге. Пока идет следствие, соратники уговаривают сочувствующую революционным идеям Веру Абрамову притвориться невестой подозреваемого — ​и этим попробовать смягчить ему наказание. Гриневский в свою мнимую невесту влюбляется и вскоре женится на ней. Вера отправилась за ним в ссылку в Архангельскую губернию. Но спустя год, после возвращения в Петербург, она инициирует развод, хотя и останется писателю верным другом долгие годы. Позже Вера выйдет замуж во второй раз и будет заниматься детской литературой. Грина она любила, но не понимала его фантазийного мира — ​реализм ей был больше по душе. Однако до самой смерти писателя она помогала ему деньгами и содействовала в публикации книг. И именно она дала ему шанс завести знакомства в литературной среде и стать там своим человеком.

Увлеченный любимым делом Гриневский впервые в жизни начинает хорошо зарабатывать. Его охотно печатают в газетах и журналах, но все деньги писатель, увы, спускает за игрой в карты и на выпивку. Он берет себе фамилию Грин. «Грин — ​блин» — ​так его дразнили одноклассники, сокращая фамилию Гриневский, а получилась почти иностранная фамилия — ​как и странные, нездешние имена героев его романов.

 

Писатель с женой Ниной Мироновой.

Полуостров Гринландия

Начав как реалист (рассказы первого сборника описывали жизнь собратьев-революционеров), Грин все чаще начинает идеализировать действительность — ​так и появился тот самый мир, который и должен быть вокруг.

Его герои живут в выдуманных городах, немного похожих на Одессу, Балаклаву, Севастополь. Лисс из «Алых парусов» — ​это коктейль из Севастополя и Ялты, а описанный в романе «Бегущая по волнам» Гель-Гью с его карнавалом напоминает Феодосию 1920-х годов.

Тогда город был шумным портом, где говорили на всех языках мира. Грин, увы, не знал иностранных языков, но запросто встречал итальянцев, болгар, немцев, греков и представителей многих других народов, которые жили в Феодосии. Кроме того, сам город был очень красив: вековая архитектура, сады и узкие улочки. Постепенно вымышленные города сами собой сложились в полуостров — ​словно Грин описывал Крым, но снова не тот, который был, а тот, который должен был быть на самом деле.

 

«Алые паруса» плывут к теплому морю

Грин принял революцию с восторгом, но вскоре разочаровался в ее жестокости. Эту жестокость он испытал на себе: арест 1918 года чуть было не закончился расстрелом. На следующий год 39-летнего писателя призвали в Красную армию. Там он заболел сыпным тифом. Максим Горький прислал ему продукты и лекарства, а потом помог уйти из армии. Он нашел для Грина крохотную квартирку в подвале Дома искусств на Невском проспекте. Там же ютились Гумилев, Рож­дественский и Мандельштам.

В этом грязном подвале голодный и никому не нужный Грин много писал, как обычно, на коленке, в пустых канцелярских книгах, найденных в том же подвале, где незадолго до этих событий располагался банк. Среди обнищавшей столицы он создавал свое самое известное произведение — ​повесть-феерию «Алые паруса». Причем алый — ​цвет революции — ​был выбран для парусов осознанно. Повесть стала для писателя визуализацией мечты о перемене мира к лучшему. «Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать чудеса своими руками», — ​скажет он словами Грея о том, как воспринимает мир.

Первые задумки романа появились еще в 1916 году, когда Грин случайно заметил кораблик в витрине магазина. «Эта игрушка мне что-то сказала, но я не знал — ​что, тогда я прикинул, не скажет ли больше парус красного, а лучше того — ​алого цвета, потому что в алом есть яркое ликование», — ​запишет он в черновиках. Идею отложит и вновь вернется к ней лишь через три года в темной подвальной квартире на Невском.

Безумие революции, свершавшейся под красным знаменем, неопределенность, страх, голод и, конечно, грязь, которая была повсюду в Петрограде, заставили Грина пусть и мысленно, но удалиться к теплому морю. В своей фантазии он оказался у берегов Лисса, откуда до Каперны, где жила Ассоль, — ​как от Севастополя до Балаклавы: пара часов пешком. Роман полон ярких красок, звуков и движения: стремясь убежать от страшной действительности, Грин соз­дал феерию — ​романтическую сказку о вере в мечту, которой суждено стать реальностью.

В 1920-м, когда черновой вариант романа был готов, Грин знакомится с медсестрой Ниной Мироновой. Почти два года он будет вносить мелкие правки в роман. Не исключено, что облик Ассоль частично списан с Нины. Писатель сделал девушке предложение и посвятил книгу, которая вышла в 1923 году.

 

Большое путешествие в Крым

Там же (уже в Ленинграде) в 1923 году на волне успеха Грин пишет роман «Блистающий мир», за который получает огромный гонорар. Вместе с супругой они обменяли все деньги на золотые червонцы, разложили их на обеденном столе и долго придумывали, что же делать с таким богатством. В итоге решили, что не стоит превращать деньги в шкафы и стулья, а лучше отправиться в путешествие.

Лето они провели в Крыму. Были в Севастополе, Балаклаве, объехали весь Южный берег. Вернувшись в Ленинград, супруги поняли, что пора перебираться к морю. Для переезда было три веские причины. Первая — ​это детская мечта писателя о жизни на берегу теплого моря. Вторая причина была куда более весомой: советская власть постепенно разделывалась с эсерами. Хотя Грин уже давно охладел к политике, угроза быть найденным и привлеченным к ответственности оставалась. Ну а третьей причиной стала Нина, которую тревожило, что муж слишком много времени проводит в богемной тусовке, выпивает и понапрасну спускает деньги. Подговорив знакомого профессора, она сообщила Грину, что нуждается в морском воздухе из-за слабого сердца. Писатель, конечно, был готов на все ради любимой женщины.

Сначала думали переехать в Ялту. Но этот праздничный и роскошный город был слишком дорог, а переживший голодную молодость Грин понимал, что гонорары — ​вещь непостоянная. Он вспомнил про Феодосию, где когда-то отбывал срок. Город и тогда ему понравился, а когда он узнал, что там еще и самый дешевый рынок в Крыму, было принято решение о переезде. В 1925 году Грин навсегда поселился в Крыму.

Капитан с Галерейной улицы

Помимо дешевизны Феодосия привлекала своей историей и крупнейшим в Крыму портом. В 1920-е годы это был один из самых развитых городов Юга России. Там кипела жизнь: сотни кораблей заходили в порт, тысячи людей прогуливались по улицам, миллионы диковинных вещей со всего света можно было встретить на местных базарах. Неудивительно, что в столь пестром городе Грин писал не переставая. Именно здесь Грин написал романы «Золотая цепь» (1925 год) — ​о мечте мальчика, ищущего чудеса и находящего их, «Бегущая по волнам» (1928 год), над которым работал полтора года. «Джесси и Моргиана» и «Дорога никуда» (оба в 1929 году).

Сначала Грин, его супруга Нина и ее мать Ольга Алексеевна снимали квартиры то в одном доме, то в другом, но к осени нашли почти идеальный вариант — ​на Галерейной улице. Квартира была большой, но неухоженной. Грин решился сделать ремонт, возможно, осознавая, что останется надолго. Он выбелил стены, провел электричество и купил мебель. Сейчас там работает музей писателя, концепцию для которого — ​путешествие по Гринландии — ​придумал советский художник, архитектор и скульптор Савва Бродский.

В городе писатель пользовался уважением, в доме часто бывали гости, среди которых художник Константин Богаевский и поэт Максимилиан Волошин. О романтике из столицы ходило множество легенд: то он был капитаном, то нашел клад и разбогател, то вовсе — ​дьявол.

Чтобы поддержать главную легенду — ​о своем капитанстве, — ​Грин носил капитанскую фуражку. Даже в самую жару ходил в костюме, застегнутом на все пуговицы — ​в знак протеста против курортной раздетости.

 

«Множество тенистых садов, кольцеобразное расположение узких улиц, почти лишенных благодаря этому перспективы, в связи с неожиданными, крутыми, сходящими и нисходящими каменными лестницами, ведущими под темные арки или на брошенные через улицу мосты, — ​делали Зурбаган интимным. Я не говорю, конечно, о площадях и рынках. Гавань Зурбагана была тесна, восхитительно грязна, пыльна и пестра; в полукруге остроконечных, розовой черепицы, крыш, у каменной набережной теснилась плавучая, над раскаленными палубами, заросль мачт; здесь, как гигантские пузыри, хлопали, набирая ветер, огромные паруса; змеились вымпелы; сотни медных босых ног толклись вокруг аппетитных лавок с горячей похлебкой, лепешками, рагу, пирогами, фруктами, синими матросскими тельниками и всем, что нужно бедному моряку в часы веселья, голода и работы.

Александр Грин, «Зурбаганский стрелок»

Волшебный мир вещей

Он черпал вдохновение буквально из ниоткуда. Олень вечной охоты, как символ несбывшегося из «Бегущей по волнам», повстречался ему на собственном обеденном столе. Этот олень с золотыми копытцами существует на самом деле и украшает водочную стопку, которую подарила писателю первая жена, Вера Павловна.

Зеленая лампа, породившая замысел одноименного рассказа, хранится в Феодосии. Ее Грин смастерил собственноручно из латунного подсвечника, купленного у вдовы Айвазовского. На самом деле подсвечников было два — ​один позже продали, так как не хватало на еду. У Айвазовского тогда же, в 1925 году, были куплены четыре венских стула (по два остались в Феодосии и Старом Крыму) и складной карточный стол с зеленым сукном. Тот самый, за которым великий маринист изобразил себя в кругу друзей (автопортрет хранится в Феодосийской картинной галерее). Столик небольшой, легкий и, самое главное, складной. Для Грина, который всю жизнь жил на съемных квартирах, было важно иметь мебель, которую удобно перевозить из дома в дом.

На стене всегда висел портрет отца и рядом — ​вырезанный из журнала портрет Эдгара По — ​любимого писателя и кумира Грина. А на столе постоянно жил металлический пойнтер Трезор — ​единственное, что осталось от письменного прибора, подаренного Ниной. Пса с серьезным взглядом писатель уважал, разговаривал с ним и предпочитал ставить на столе так, чтобы всегда встречаться взглядом.

В автобиографии Грин признается, что неравнодушен к красивым вещам, и описывает китайскую чашку, которую купил на последние деньги, но которую у него украли в Одессе. Китайская чашка существовала на самом деле. Была ли она украдена — ​неизвестно, но долгие годы еще с юности при Гриневском всегда была чайная пара из белого тонкого фарфора с голубым замысловатым рисунком, которая сейчас хранится в Старом Крыму. Правда, недавно выяснилось, что чашка не китайская, а японская, но для писателя, с легкостью меняющего мир силой воображения, эти детали не имели особого значения.

 

Ястреб Гуль и портрет, как у Эдгара По

В 1929 году Грин встретил на набережной Феодосии мальчишку, несущего неоперившегося птенца. Писателю захотелось дать птенцу свободу. Птицу он вылечил, выходил, поставил на крыло — ​и очень привязался. Он отождествлял себя со своим воспитанником и наделял его свойствами своего же характера. Называл он питомца ястребом Гулем, хотя на самом деле птица была не ястребом, а самкой сокола.

Грин высоко ценил не только свою, но и чужую свободу. Он считал, что и красивые камушки надо забрасывать подальше в море, чтобы они не достались человеку.

Поэтому, как только Гуль оперился, он был выпущен на волю. Гуль полетал-полетал, проголодался и вернулся в дом к писателю, где птица жила на правах члена семьи: ей ставили тарелку на обеденный стол и всегда держали клетку открытой. Подражая своему кумиру Эдгару По, который сфотографировался с вороном на плече, Грин сделал похожую фотографию с Гулем.

Анастасия Вертинская в роли Ассоль на фоне крымского Карадага.

Старый Крым

Летом из Феодосии Грин часто ненадолго уезжал в Старый Крым. Так он спасался от курортной суеты города, которая мешала ему работать. Писатель много гулял, бродил по лесу и скалам в поисках вдохновения.

В 1929-м Грина включили в список нерекомендованных писателей и перестали печатать. Гонорары он больше не получал. Закончилась эпоха НЭПа, и литературу начали подгонять под принципы соцреализма, а фантазийный реализм Грина в них никак не вписывался. Феодосия стала писателю не по карману. Вместе с семьей он переехал в уже знакомый Старый Крым, где было тихо и намного дешевле. Писатель сменил несколько адресов и только в 1931-м обрел первый в своей жизни собственный дом.

В Старом Крыму жили скромно, денег не хватало даже на еду, и приходилось продавать вещи. Грин не разрешал работать ни своей супруге, ни ее матери. Он, потомственный польский дворянин, не мог позволить своим любимым женщинам работать. Однажды они решили шить и продавать вещи на рынке — ​писатель разозлился не на шутку: его самолюбие было серьезно задето. Но сам он в тот момент не мог их обеспечить. Деньгами помогали поклонники его творчества, знакомые и родственники — ​это позволяло кое-как выживать.

Рассказывают, что Грин очень любил чай и мог выпить за утро пять-шесть кружек. Но денег особо не было, и супруга Нина время от времени бегала по соседям и одалживала немного заварки. Потом появились люди, которые инкогнито подбрасывали свертки с чаем на порог. На вопрос, откуда чай, Нина отвечала: «Чайный человек принес». Благодаря таким «чайным людям» они пережили не одну тяжелую зиму.

В Старом Крыму писателю нравилось, но не хватало моря. Он часто поднимался на гору Агарамыш, откуда открывается вид на море, скалы Карадага и Феодосийский порт. Он любил ходить пешком, ходил далеко. Нередко гулял до Коктебеля — ​18 километров с лишним — ​в гости к Максимилиану Волошину. Последняя его прогулка состоялась в 1931 году, 22 апреля. Грин прошел из Старого Крыма в Коктебель по узкой горной тропинке.

Приближаясь к скалам, он представил себе недобрых духов гор — ​и так поверил в собственную фантазию, что испугался и на следующий день вернулся из Коктебеля по широкой старой земской дороге.

Эта дорога сохранилась и по сей день, она подходит для поездки на лошадях или велосипедах. В наши дни по этому маршруту традиционно водят туристов.

 

«Если бы не было Севастополя, не было бы гриновского Зурбагана с его сетями, громом подкованных матросских сапог по песчанику, ночными ветрами, высокими мачтами и сотнями огней, танцующих на рейде»

(отрывок из предисловия Константина Паустовского к книге Александра Грина «Избранное»)

Первый дом и последние дни

Нужда и постоянное нервное напряжение подорвали здоровье Грина. Летом 1931 года писатель вернулся из Москвы совсем больным. У него диагностировали туберкулез и воспаление легких. Усилия врачей не приносили результата — ​всю осень и зиму у Грина держалась высокая температура. В ноябре 1931-го писатель уже почти не вставал, но все еще работал над своей последней книгой — ​романом «Недотрога». Не в силах писать сам, Грин диктует книгу Нине. Он целыми днями проводит в постели и иногда забывается в бреду.

В это время она решилась втайне от супруга купить дом. Нашла крохотный домик в Старом Крыму на современной улице Карла Либкнехта, в котором ютились две монахини. Они хотели дом продать и уехать в какой-нибудь еще не закрытый монастырь. Чтобы наскрести на дом, Нина собрала все сбережения и продала часы на золотом браслете, которые ей подарил Грин. Часть суммы передала жена младшего брата Грина Бориса, которая часто приезжала в Феодосию к родственникам. Нина перевезла больного мужа в новое жилье — ​и только после сказала, что это их собственный дом. «Давно я не чувствовал такого светлого мира. Здесь дико, но в этой дикости — ​покой. И хозяев нет», — ​скажет об этом домике Грин. Из раскрытого окна он любовался видом окрестных гор, воображал себе море.

Дом был очень скромным, без электричества, с глиняным полом, но с большим садом. В хорошую погоду кровать Грина выносили на улицу, под ореховое дерево, которое он очень полюбил. Там он диктовал роман. Орешник не сохранился, зато до сих пор возле дома растет алыча, глядя на которую писатель говорил: «Напишу ровно столько рассказов, сколько плодов на этом диком дереве». Здесь он получил из печати свою «Автобиографическую повесть» и продолжил работу над «Недотрогой».

Нина была медиком и приглашала в дом лучших докторов, но лишь незадолго до смерти писателя медики выявили основную болезнь, не дававшую победить воспаление легких, — ​у писателя был рак желудка. Супруга ничего не сказала Грину — ​говорила о планах на будущее и помогала с романом, который так и не удалось закончить. Тем не менее книга была опубликована и с восторгом встречена читателями.

8 июня 1932 года его дыхание остановилось.

Нина остановила часы, стоявшие на подоконнике возле постели писателя, и сознательно отвела минутную стрелку на пару минут назад — ​как будто он все еще жив.

В этом домике, где писатель прожил всего один месяц и два дня, сейчас работает музей. Дом практически не изменился. В нем только подняли крышу на два кирпича, провели электричество и постелили деревянные полы. За столом, купленным когда-то у вдовы Айвазовского, после смерти Грина работали многие писатели, в том числе и Константин Паустовский, который позже поселился на другом конце той же улицы.

«Мир, в котором живут герои Грина, может показаться нереальным только человеку, нищему духом, — ​напишет Паустовский в книге «Жизнь Александра Грина». — ​Тот, кто испытал легкое головокружение от первого же глотка соленого и теплого воздуха морских побережий, сразу почувствует подлинность гриновского пейзажа, широкое дыхание гриновских стран. Рассказы Грина вызывают в людях желание разнообразной жизни, полной риска, смелости и «чувства высокого», свойственного исследователям, мореплавателям и путешественникам. После рассказов Грина хочется увидеть весь земной шар — ​не выдуманные Грином страны, а настоящие, подлинные, полные света, лесов, разноязычного шума гаваней, человеческих страстей и любви».

Реклама

РИА Новости Крым

Календарь публикаций

Апрель 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Ноя   Май »
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930